Раздражение Ганнушкина вызвало другое. Во–первых, как я посмел заняться «их» темой, когда мы тебя не знаем? Во–вторых…. Причину раздражения лучше всего сформулировал в обсуждении статьи Ганнушкина председатель Ассоциации джазовых журналистов России Кирилл Мошков: «Такое ощущение, что автор пытается (может, и бессознательно) продемонстрировать, как неважно и суетно для него все нееврейское». Ганнушкину мешает, например, что я считаю творчество последнего, и, наверное, величайшего французского шансонье, сына эмигрантов из Екатеринослава Сержа Гинсбура еврейским. «Просто музыка!», строго заключает критик.

«В Нижнем Манхеттене, – писал я, следуя за рассказом Зорна, – открылся клуб, давший пристанище любителям «радикальной еврейской культуры»». «Ах да, клуб, в котором нашли пристанище бедные евреи, – язвит Ганнушкин. – Я, конечно, могу ошибаться, но почему–то мне кажется, что автор имел в виду The Stone, куратором которого в прошлом месяце была Карла Кильстед, в этом – Рой Кэмбелл, в следующем – Адам Рудольф и Билл Ласвелл, а через один – Джим О'Рурк. Одни, как не трудно заметить, извиняюсь, жиды… Ох…». Что на такое ответить, если не особо обижаться на ненормативную лексику? Вероятно блюстителям интернационализма Мошкову и Ганнушкину, как и нашим ревнителям «еврейской чистоты» клезмерской музыки, стоит ответить строчкой Марины Цветаевой: «Все поэты – жиды». Ответить и больше не отвлекаться на полемику, а продолжать наслаждаться музыкой и получать подарки, каким стал альманах «Музыка идишкайта».