Я дружу с Алимом Романовым уже двадцать лет – на высоких кавказских вершинах началась наша дружба – и, рассказывая эту историю, считаю себя вправе не сторониться высоких слов.
«Варенов… Варенов» Он старался вспомнить его лицо, но оно терялось в строю участников, стоящих на посыпанной песком лагерной линейке под утренним солнцем…
Когда Романов прошел половину – по его собственным представлениям – склона, случилось так: наверху почему-то перестали выдавать веревку, потом она внезапно ослабла, и Алим полетел вниз… Резкий рывок… Повис… Да, где-то цеплялась веревка узлами… за какой-то выступ… Он знал, что капрон растягивается, но теперь он уже болтался в пространстве, как детский шарик, подвешенный на резинке… Временами стал открываться ледник… И вдруг оттуда Романов услышал слабые слова «На помощь»… Даже не поверилось! Вися на веревке, Алим крикнул: «Кто ты?» Просто в голову другого ничего не пришло. «Варенов я». «Романов к тебе идет», – сказал он о себе в третьем лице.
Между тем Романов уже не шел, а просто висел недалеко от ледника, но веревка больше не двигалась. То ли застряла где, то ли кончилась (как позже выяснилось, кончилась). Ему осталось одно – прыгать. Повиснув на одной руке, другой он отстегнулся и, когда на секунду просветлело, увидел, что до крутого снежного склона, на котором темнел странно лежащий человек, вроде бы недалеко… Отпустил веревку… Ему казалось, что он падает бесконечно долго… его ударило о крутой снежный склон… понесло вниз… Его спасло то же, что спасло Юру Варенова, – крутой снег, который гасил скорость.