- А почему пригласили именно тебя? - спросил он.

- Извольте. Дело, как видите, серьезное и щекотливое. Подозреваю переговоры ни к чему не приведут. Ну а тогда... возможна борьба, выстрелы, пули... Кто знает, сколько неожиданностей в запасе у фортуны! Поэтому, чтобы засвидетельствовать юридическую строну событий (в случае вмешательства властей), взят полицейский чин, а чтобы склонить общественное мнение и завоевать его снисхождение - ваш покорный слуга и пока сотрудник.

- Почему - пока? Ты думаешь, что... тебя могут...

- Нет. Не думаю, но мне нужен отпуск на месяц... Впрочем, я уверен, что вы его все равно не дадите.

- Не дам, - сказал Буз, хотя я, откровенно говоря, немного надеялся на чудо, поскольку считался неплохим "скандальщиком". - Ты ведь знаешь, какие у нас дела... А почему так много: месяц?

- Я нанимаюсь, - напомнил я. - На месяц. Контракт, неустойка... Как в самых солидных домах...

- Нехорошо, Петя, - мягко сказал Буз. - Хочешь в две руки заработать? Сколько тебе лицо-то платит? Чай, как в самых солидных домах?

- Есть, конечно, деньжишки, - признался я. - Бог даст, пятьсот отхвачу.

- Полтысячи рублей! - раздул главный удивление. - Ай да Петя!...

- Что ж, стало быть, отпуска не будет?

- Нет, Петя. Сам знаешь: денег нет, издатели жмутся, - он вздохнул впервые без притворства. - Бумага растет, черт... краска растет... Ну, а если надумаешь к нам снова после этого... дела - в тот же день примем. Это я тебе говорю. Дружбу не кончаем. И вот что...

Подошло к самому важному.

- Станешь ты, Петя, миллионером, или наймешься матросом в Индию, сам для себя ты всегда будешь газетчиком. Так газетчиком до гроба и останешься...

- Увы, - сказал я. - От себя не скроешься, это верно. Вы ведь на матерьяльчик из первых рук намекаете, Иван Гаврилович?