На этом занятии литкружка читал рассказ бывший работник политотдела наших достославных лагерей. Рассказ назывался "Встреча". В нем встречали летчика после победы, и так встречали, что хоть бери и перескакивай из жизни в этот рассказ. Никто врать его, конечно, и в ту пору не заставлял. Но человек так привык ко лжи, что жить без нее не мог. Вот и сочинительствовал.

Страшно я разозлился, зазвенело в моей контуженной голове, и сперва я решил больше на это сборище под названием "Литературный кружок" не ходить, потому как уже устал от повседневной лжи, обмана и вероломства. Но ночью, поуспокоившись в маленькой, теплой вахтерской комнатке, я подумал, что есть один единственный способ борьбы с кривдой - это правда, да вот бороться было нечем. Ручка, чернила есть для борьбы, а бумаги нету. Тогда я решился почти на подсудную крайность: открыл довольно затрепанный и засаленный журнал дежурств, едва заполненный наполовину, и поставил на чистой странице любимое мною до сих пор слово: "Рассказ".

Я написал его за ночь и, вырвав плотные страницы из корочек, на следующем занятии кружка, то есть через неделю, прочел рассказ вслух. Рассказ был воспринят положительно, и его решили печатать в газете "Чусовской рабочий" как можно скорее. Поразобрав каракули, нанесенные на бумаге полуграмотным, да к тому же и контуженным человеком, маленько его подредактировав, - "Чего там редактировать? Там же сплошная правда!" - я еще вернусь к этой самой "правде", потолкую о ней и о понимании ее в нашем любезном отечестве - рассказ начали печатать. А пока, забегая вперед, скажу, что однажды безмерно мною любимый, совсем недавно умерший, новеллист Юрий Нагибин, с которым мы состояли членами редколлегии в ту пору в очень хорошем журнале "Наш современник", - уверял меня на полном серьезе, что писателями мы сделались исключительно по причине фронтовой контузии. "Понимаешь, - говорил он, - отыскал я пару своих рассказов, напечатанных в журнале "Огонек" еще до войны, - ну ни проблеска там, ни бисериночки.