Как ни смешно, но стартовала глобализация в старой, доброй Англии. Ныне эта, с позволения сказать, страна — сплошной аттракцион, где каждый может за небольшую плату стать сэром или поцеловаться с королевой или ее клоном. А когда-то сэра в Англии давали за быстрое уничтожение аборигенов и потопление торговых кораблей под чужим флагом, а королевы целовали за удачную поставку черных рабов на американскую табачную плантацию или индийского опиума в китайскую курильню.
Двадцать первый век, как и двадцатый, был характерен не увеличением абсолютной бедности, а взлетом амбиций, ожиданий, потребностей, снижением порога терпимости. Особенно это касалось миллиардов людей, живущих в периферийных странах, которые веками были источниками почти бесплатных ресурсов для центров глобализации.
Теперь каждый, от эскимоса в своем иглу до самого последнего пигмея на своей пальме, видел мыльные оперы о шикарной жизни с грандиозных экранов, напыленных на айсберги или спроецированных на сгущенные наночастицами облака. И хотел того же.
В двадцать первом веке, как и в двадцатом, продолжался распад морали — как способа группового или национального выживания — потому что мораль тоже мешала минимизации издержек. Это сопровождалось гибелью национальных культур, обычаев и традиций. Не «чти отца своего», а вкати ему дозу наркотического психокода, чтобы вырезать ему почки, продать их за сорок тысяч долларов и поступить в Гарвардский университет.