Ни в чем не повинный американец немецкого происхождения Ноэль Холкрофт (он же Ноэль Клаузен) должен был страдать за отцовские грехи и исполнять две функции сразу – западного джеймса бонда, разведывающего тайные нацистские вклады, и (в царстве аллюзий) – нашего майора Пронина, долженствующего, по идее, заниматься подобными же изысканиями примерно в тех же географических широтах (все партии любят прятать деньги в Швейцарии; Александра Кабакова, отправившего героя почему-то в Данию, погубило незнание географии).

Как всегда у Ладлэма, честный дилетант, поступающий нелогично, мешает честным профи сосредоточиться и ухлопать его. Холкрофт – как и его близнецы из аналогичных романов писателя – по ходу сюжета так или иначе вынужден постоянно сталкиваться с проявлениями тайных и могущественных сил, и, чтобы добиться успеха, ему приходится играть то за одну, то за другую команду. Любой его шаг в конечном счете становится дополнительным очком в ту или иную пользу.

Тут мы приближаемся к еще одной немаловажной причине успеха романов Ладлэма вообще и «Завета Холкрофта» в частности. Писатель достаточно умело убеждает читателя, что мировые заговоры на самом деле имеют место. Собственно говоря, в самой теории мирового заговора нет ничего необычного. По сути, она представляет собой всего лишь побочный продукт уютнейшей философии позитивизма, точку неожиданного компромисса между Воландом и его собеседниками на Патриарших: с одной стороны, жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле «сам человек и управляет», а с другой – бесспорно, «кирпич ни с того ни с сего на голову не свалится». В мире позитивизма, где нет места ни Богу, ни случаю, а господствуют лишь интерес и польза, любое событие – результат воздействия вполне конкретных сил. И значит, можно допустить как неизбежность существование влиятельных и многочисленных групп людей, которые – втайне от толпы – принуждают события развиваться так, а не иначе, к своей полной и окончательной выгоде.