Просторный и полупустой зал «Лаки-клуба» погрузился в темноту — только таинственный луч голубоватого света откуда-то сверху почти отвесно падал на стоящий в углу рояль.

Джанни коснулся клавиш, взял несколько аккордов и очень медленно заиграл печальную мелодию. «Музыкальный кисель для кретинов», — проворчал он сквозь зубы и закрыл глаза. Его пальцы механически перебирали клавиши, и каждый звук крошечным молоточком долбил усталый мозг. «Проклятый вечер, — думал он, — не хватало только головной боли…»

Он криво усмехнулся, вспомнив как однажды, несколько лет назад, он вышел из здания консерватории с высоко поднятой головой, набитой музыкой и грандиозными планами; и вот теперь каждый вечер он до тупой боли в голове выколачивает из рояля пошлые мелодии в ночном притоне, а потом возвращается домой и с отвращением поглядывает на старое пианино и лежащие на нем покрытые пылью ноты. «Сегодня особенно мерзкий вечер, скорее бы он кончился…»

Вальтер Бонелли широкой улыбкой поприветствовал гардеробщицу «Лаки-клуба». Она устало улыбнулась в ответ, приподняв тяжелые, набрякшие сном веки.

— Добрый вечер, синьорина. Перелли у себя?

Девушка потянулась к телефону.

— Не беспокойтесь, ничего срочного, — Вальтер небрежно махнул рукой и по крутым ступеням спустился в большой зал, погруженный в синий полумрак. Из темноты вынырнул официант, молча проводил его к свободному столику и, получив заказ, исчез.