МАРИЯ. Ты помнишь, как тебя откачивали в самолёте?
КОЧУБЕЙ. Виски, если со льдом, меняет цвет. Особенно ирландский. Становится лёгким, как яблочный сок. На завтраке в гостинице. Хорошо на завтраке в гостинице. Особенно скрэмблд еггз. По немецки они называются рюрайер. Смешно. Забавно так. И яблочный сок.
МАРИЯ. Я пошла с головой. Не сиди больше, Игоряша.
КОЧУБЕЙ. Я помню. Пора, Марфуша. Честное слово.
II
Толь, Дедушкин, Гоцлибердан.
ГОЦЛИБЕРДАН. Звонила Маша.
ТОЛЬ. Что там?
ГОЦЛИБЕРДАН. Дела хуевато, мягко говоря.
ТОЛЬ. Что, пьёт?
ГОЦЛИБЕРДАН. Не то слово. Ложится в два ночи, в шесть просыпается, выпивает бутылку водки, ноль семь, потом засыпает, потом обед, за обедом – полбутылки, потом спит час, ни хуя не делает, читает газеты, торчит в Интернете, часа четыре, ищет ссылки на свою фамилию, потом ужин, снова бутылка – и так до двух. В город не выезжает. Поправился на восемь килограмм. Выглядит как бомж. Прислуга уже узнавать перестала.
ДЕДУШКИН. Вы про Игоря Тамерлановича, Гоценька?
ГОЦЛИБЕРДАН. Естественно. Про кого же еще?
ТОЛЬ. Надо что-то делать.
ГОЦЛИБЕРДАН. Гениальная мысль. Надо что-то делать. Что, Боря? Если я тебе еще чего-то расскажу, ты под стол упадешь. Блядь.
ДЕДУШКИН. Гоценька, не надо так ругаться.
ГОЦЛИБЕРДАН. Да разве я ругаюсь, Евгений Волкович? Интеллигентские присказки одни сплошные.
ДЕДУШКИН. Вы думаете, Игорь Тамерланович начал серьезно пить?
ГОЦЛИБЕРДАН. Начал он лет десять назад. А сейчас продолжает. И очень уверенно. Ленинским курсом. Видите, уже не ругаюсь.
ДЕДУШКИН. Как-как?
ГОЦЛИБЕРДАН. Слышите, Евгений Волкович, я уже не ругаюсь?! Не ругаюсь, еб вашу мать.
ТОЛЬ. А почему я должен под стол упасть? Что там еще?