На этот раз Чугур подготовился основательно, он понимал, что его отставка для Ефимова – все равно что гром среди ясного неба. Но откладывать дальше нельзя. Второго дня Чугур получил в районе загранпаспорт, а Ирине Будариной и оформлять ничего не нужно. Третий год подряд она ездила на отдых в Турцию.
– М-да, подкладываешь ты мне свинью, – сказал Ефимов, пробежав взглядом машинописные строки. – Ты же знаешь: я в отпуск собираюсь. Тоже выбрал время. Только о себе думаешь?
Как ни странно, в голосе начальника не слышалось ноток гнева или обиды. Кажется, рапорта Кума он ожидал давно и был готов к такому повороту событий:
– Ну, Сережа, давай отложим это дело хоть до осени?
– Никак не могу...
Кум, тронутый теплым товарищеским тоном Ефимова, выбросил из головы все домашние заготовки, весь этот надуманный лепет. Он провел ребром ладони по горлу и сказал:
– Слушай: вот где у меня эта собачья служба, эти зоны и эти зэки. Устал я как старый конь. И усталость эта не проходит ни после бани, ни после водки, ни после бабы. Товарищ полковник, Анатолий... Я свое этому делу отдал. И упрекнуть меня не в чем. Может, о себе я не забывал. И кое-чего скопил на старость. Есть такой грех. Но и службу свою туго знал. Сам знаешь: эту поганую зону я вот где держал.
Он выставил вперед раскрытую ладонь и сжал пальцы в кулак.
– Анатолий, я понимаю, что не ко времени все это, – продолжил Кум. – Но о себе тоже надо подумать. Для себя пожить. Сколько уж мне осталось... Десять лет? Двадцать? Хорошо бы так.