— Хорошо, — согласился Чистяков. — Но о нашем разговоре — никому…

Сослуживцы посчитали, что меня отправляют куда-то в войска. Я же ни с кем и словом не обмолвился, куда назначен, даже «отходную» не организовал, как было принято, если офицер уходил из отдела.

На следующий день, получив поддержку жены, я дал согласие Чистякову, заполнил обширную анкету и написал подробнейшую биографию.

Наступило томительное ожидание приказа о назначении. Каждый день я должен был звонить, докладывать о своем местонахождении. Про себя досадовал:

«Сколько можно проверять человека? Поступал в военное училище — проверяли, в академию — проверяли, почти четыре месяца длилась проверка, когда оформляли на службу в Генеральный штаб. И вот спустя три года вновь проверка. А вдруг отказ? Тогда я фактически окажусь под подозрением».

Все обошлось благополучно, и мне приказали явиться за документами.

— Всего два месяца, а иных держат и по четыре-пять, — радовался генерал Чистяков. — Формальная сторона пройдена. А теперь подписывайте документ о неразглашении.

Бегло пробежал глазами страничку: «За разглашение военной тайны вас будет судить военный трибунал». В предписании же было сказано, что я направляюсь в распоряжение командира такой-то войсковой части, а в железнодорожном билете, который мне вручил один из офицеров шестого отдела, была указана конечная железнодорожная станция — Жанасемей. Никогда не слышал такого названия.

Генерал сообщил мне, что я назначаюсь начальником научной группы с окладом чуть меньше, чем имел в Москве, но буду получать пятьдесят процентов надбавки. Должность моя полковничья. На полигоне буду единственным испытателем материальных средств и способов защиты от атомного оружия тыловых объектов, учреждений, частей тыла и всего, чем обеспечиваются войска: продовольствия, горючего, вещевого имущества, техники.

— Как же одному справиться со всем этим?

— Не волнуйтесь, — успокоил меня начальник отдела.