— Много накосили? — поинтересовался Иван Алексеевич.

— Пока шесть стогов. Жара мешает. Зато сено просыхает хорошо.

Позже я узнал, что трава косилась для кормления подопытных животных и изготовления матов, которые потом использовались на опытных площадках.

Еще через десять — пятнадцать километров мы остановились на возвышенности с отрытыми небольшими котлованами.

— Вот здесь будут стоять твои грузовые машины с продовольствием и вещевым имуществом, — сказал Горячев, когда мы отошли в сторону. — Ударная волна тут уже слабая, а выпадение радиоактивной пыли из облака проверим. Это твоя новая задача. Отсюда до «П-2» полсотни километров.

Мои сомнения, что одному будет нелегко справиться с такими расстояниями, оказались напрасными.

— Тебе только проследить надо. Заниматься всем этим будут продовольственники и вещевики, которые приедут из Москвы.

Я начинал познавать свою роль на предстоящих испытаниях и лишних вопросов не задавал.

Спустившись с небольшой возвышенности, мы въехали в безжизненное разрушенное казахское селение. От

глинобитных домов лишь кое-где остались стены. Ни одного целого дома, ни одной трубы. Ни рам, ни кирпичей, ни бревен. Все вывезено хозяевами этих убогих жилищ.

Когда люди уезжали из обжитых кишлаков, освобождая прилегающую к полигону территорию, военные помогали перевозить на автомашинах все, что имели жители, и даже доски полов, потолков — все, что могло пригодиться для постройки жилья на новом месте.

Вдруг неожиданно по заросшей улице кишлака, опасливо озираясь, зашагала большущая длинноногая птица. Я не сразу догадался, что это дрофа. Мне показалось, что сюда забрел страус, так велика была птица. Дрофа не торопилась взлетать, и это погубило ее. Горячев проворно достал из чехла двустволку и, зарядив картечью, приказал водителю: