Но раскаиваться и жалеть мне не о чем, тем более что я никогда и никому не давал обещаний становиться негодяем и подонком, палачом и убийцей. Как говорится, у каждого человека есть свой порог, что-то вроде запретительного барьера, и если его перейти, то назад ходу не будет. Для одних — помочь старому другу «решить вопрос» с должником, для других — продать информацию, для третьих — взять свою долю «отката» за заказную операцию, для четвертых — организовать крышу, для пятых — похитить человека, для шестых — его убить, а для некоторых — взорвать автобус с пассажирами.
В органах есть всякие люди — от чистых и бескорыстных до законченных отморозков. И тех и других мало. Почти все чем-то замазаны, но и жилые дома взрывать пойдет не каждый. И вовсе не каждый в ФСБ был повязан на крови, даже в седьмом отделе УРПО. Мудрость руководства в том и состоит, чтобы замазать каждого, а потом использовать в соответствии с его запретительным барьером, но не заставлять людей делать то, чего они точно делать не станут. Мой барьер наступил, когда мне приказали убить человека.
— Александр, читателей очень заинтересует вопрос об уровне принятия решения по бессудным убийствам.
— Во времена КГБ решение об устранении неугодного человека, убийстве мог принять только один орган — это политбюро Коммунистической партии Советского Союза. Сегодня принятие этого решения зависит от социального статуса жертвы, его общественной значимости. Есть уровень, по которому решение принимает президент страны, человека попроще может приговорить руководство КГБ. Необщественного человека может сегодня убрать любой офицер ФСБ, например, приревновавший свою жену. ФСБ давно никем не контролируется извне и ослаблен контроль внутри, руководство ФСБ слабо контролирует происходящее в ведомстве.