Это — Киев, стольный град князя Игоря.

Ладьи причалили к Подолу, неширокой полосе песка у подножия холмов, которую весной заливали полые воды Днепра, смывая остатки шалашей и легких построек. В осеннюю пору постройки были уже покинуты своими временными обитателями, ремесленниками и пришлыми торговыми людьми, которых не допускали за городские стены. Ветер сорвал камышовые кровли и надсадно свистел в жердях стропил; жерди скрипели и опасно кренились под его напором.

Кучка дружинников в суконных плащах, потемневших от дождя, встречала ладьи у пристани. Ольге подвели рослую белую кобылу, как две капли воды похожую на ту, любечскую. Асмуд и незнакомый киевский боярин подсадили княжескую невесту в седло и пошли рядом, поддерживая руками стремена.

Узкая скользкая дорога огибала Гору, петлями поднимаясь к городским стенам. Мокрые шлемы дружинников тускло отсвечивали, мелкий частый дождик шелестел по овальным щитам. Зыбкими, какими-то размытыми казались за дрожащей дождевой пеленой соседние холмы. Кое-где на их склонах серели кровли жилищ, поднимались к свинцовому небу мутные струйки дыма.

Скоро и Днепр, и песок Подола, изъязвленный оспинами дождевых капель, и петли дороги остались далеко внизу: всадники выехали на плоскогорье, обрубленное с трех сторон крутыми обрывами. Дорога тянулась между оплывшими курганами древнего могильника. Дальше плоскогорье перерезалось глубоким рвом, за которым сочились влагой серые откосы вала.

А над валом — стены из могучих, в два обхвата, дубовых колод, узкими щелями-скважнями. Под высокой, тоже рубленной из дуба, проездной башней — черный проем ворот.

Простучали под копытами осклизлые, заляпанные грязью доски перекидного моста. Приветственно поднялись копья воротной стражи. Всадники въехали в город.