По тротуару кто-то прошел, и Жеф Клаас непроизвольно повернулся к окну, смущенный мыслью о том, что его могут увидеть с улицы в позе просителя. Разве нельзя угадать даже издали, о чем он говорит?

— Если бы я мог жениться на ней сейчас, я не поколебался бы. Но это совершенно невозможно: ее отец выставит меня за дверь. Он уже давно запретил нам встречаться.

— Кто она?

Ответа не последовало. Мальчишка колебался. Ему было жарко. Щеки у него пылали. Молчание Терлинка казалось еще более повелительным, чем его речь.

В конце концов Жеф, склонив голову, пролепетал:

— Лина ван Хамме.

— Дочь Леонарда?

— Умоляю вас, баас… Я знаю, вы человек добрый…

— Никогда им не был.

— Я знаю, вы все понимаете и…

— Ничего я не понимаю.

Возможно ли? Нет, он, наверно, просто шутит. Жеф поднял голову, пытаясь прочесть ответ на лице хозяина.

— Если я уйду отсюда без денег, я покончу с собой. Вы мне не верите?

У меня в кармане заряженный револьвер. Я не желаю, чтобы Лина была опозорена.

— Самое разумное было оставить ее в покое.

Терлинк был так же спокоен, как в ратуше, когда выкладывал г-ну Кемпенару, что он о нем думает.

— Баас, я готов на колени встать…

— Это тебе не поможет — только будешь дураком выглядеть.

— Но вы же не откажете в моей просьбе! Что для вас тысяча франков?

— Тысяча всегда тысяча.

— А для меня это вся жизнь, честь, счастье Лины. Не верю, что человек…

— Придется поверить.

— Баас!

— Что?

Терлинк отчетливо различил в глазах молодого человека, страшную угрозу, ненависть до головокружения.

— Что, на сейф поглядываешь? Говоришь себе, что мог бы убить меня и забрать, что там лежит — многие тысячи франков, на которые можно нанять сколько хочешь акушерок?

Он огорченно вздохнул: пепел сигары осыпался, и бургомистру пришлось отряхнуть лацкан пиджака.