Среда нужна почти каждому человеку. Герцену, общественному деятелю и художнику, каким был он, с его словом, приближающимся к устному, с его диалогичностью, среда - условие, без которого нет ни деятельности, ни творчества. Ему необходимы были сторонники, противники, собеседники, читатели.

Без отклика он задыхался. Еще и потому так боялся Герцен маленьких городков и маленьких кружков, "вредящих глазомеру", потому хотел жить в Лондоне, в Париже, туда же звал детей.

Он испытал несколько распадов среды. О конце московского кружка он написал в первой части "Былого и дум". Разлад со своими, пожалуй, в большей мере толкнул его в эмиграцию, чем жажда вдохнуть Запад, чем болезнь жены.

В Париже возникло зыбкое сообщество участников и болельщиков европейских революций сорок восьмого года. И раскололось тем мучительнее для Герцена, что совпало и в лицах с семейной драмой.

В 1857-1863 годах образовалась самая, пожалуй, важная среда корреспонденты, читатели, агенты, помощники "Колокола".

***

Девиз "Колокола" - Зову живых! - не просто риторика. Звал и дозвался. Живые появились. Нашли Герцена. Окружили его - вопреки тому, что подчас между ними лежали огромные пространства.

После 1863 года начал распадаться и этот круг. Шла новая волна. Сближаться с новыми людьми все труднее, даже необыкновенно общительному Герцену. Последней драматической попыткой найти отклик стали отношения с молодой эмиграцией.

Нечаев заключил длинную череду "новых людей", тех, с кем стремились найти общий язык Герцен и Огарев. "Молодых штурманов будущей бури" Герцен видел такими:

...Военное нетерпеливое отвращение от долгого обсуживания и критики, несколько изысканное пренебрежение ко всем умственным роскошам, в числе которых на первом плане ставилось искусство... сложного, запутанного процесса уравновешивания идеала с существующим они не брали в расчет, и, само собой разумеется, свои мнения и воззрения принимали за воззрения и мнения целой России.