Анна Григорьевна Достоевская, вспоминая о поездке с мужем за границу, рассказывает о Женеве 1869 года:

Знакомых в Женеве у нас не было почти никаких. Из прежних он (Ф.М.) встретил одного Н.П.Огарева... Он часто заходил...

Федор Михайлович ценил многие стихотворения этого задушевного поэта, и мы оба были всегда рады его посещению. Огарев, тогда уже глубокий старик, особенно подружился со мной...

В 1869 году Огареву - 56, Герцену - 57 лет. Для ХIХ века - старость.

Все настойчивее мысль о конце "Колокола".

Герцен - Огареву

23 июля 1868 г. ...жернов останавливается все больше и больше, мы вяло толчем воду, окруженные ерническим смехом и подлой завистью. Россия глуха. Посев сделан, она прикрыта навозом - до осени делать нечего. (Собр. соч. Т. XXIX, 2, 416.)

Герцен - французскому историку Кине

8 января 1869 г. Мне всегда казалось, что остановиться вовремя - вещь необходимая, без "memento mori" со стороны хора. Не ожесточение врагов наших заставило нас решиться заткнуть голос нашему "Колоколу", а безразличие наших друзей, отсутствие всякой нравственной поддержки. (Собр. соч. Т. ХХХ, 11.)

Первого декабря 1868 года было написано открытое письмо Огареву о приостановлении газеты. Пятнадцатого декабря сдали в печать последний, сдвоенный номер.

Позади - вершины. Позади - почти пять лет, когда каждый день подтверждал: "Вы нужны!"

Приезжали близкие, прокрадывались шпионы, поддерживали друзья, проклинали враги, - все внушало веру в себя, в необходимость своего дела.

Россия была наводнена лондонскими изданиями. Петр Кропоткин вспоминал, как в 1862 году помощник иркутского губернатора генерал Кункль повел его к себе и показал полную герценовскую коллекцию.