В данный момент человек в черном являл собой ударную группу в составе одного человека. Его талию опоясывал ремень армейского образца, на котором в кобуре висел крупнокалиберный пистолет и другое боевое снаряжение, грудь крест-накрест перекрещивали патронные ленты и ремни, на которых крепились различные боеприпасы и все необходимое для автономных действий в боевой обстановке. Его лицо и кисти рук для маскировки были зачернены специальной краской. В тусклом свете приборной доски самолета можно было четко рассмотреть только глаза — голубые, со стальным оттенком. Казалось, от их холодного цепкого взгляда ничто не могло ускользнуть.

Летчик взглянул на своего пассажира и подавил невольную дрожь.

— Судя по сигналам радиомаяка, мы уже на подлете, — сухо сообщил пилот.

Человек в черном комбинезоне после небольшой паузы спокойно ответил:

— Точно. Прямо по курсу — ферма.

Гримальди кивнул.

— О'кей, приготовился. Будем садиться с первого же захода. Засеки время, от фермы до места посадки минута сорок секунд лета.

Пассажир бросил взгляд на часы и категорическим тоном произнес:

— Поточнее с цифрами, Джек. Дай мне ровно девяносто секунд. Девять-ноль.

— О'кей, я все знаю: с момента касания до полной остановки.

— Вот именно, — одобрительно заметил пассажир, впервые проявляя некоторое подобие эмоций, — если, конечно, не хочешь оказаться под перекрестным огнем.

— Значит, девять-ноль, — подтвердил Гримальди и натянуто улыбнулся.

Когда внизу замелькали разбросанные тут и там цистерны и резервуары, Палач включил хронометр и начал последние приготовления. Он со щелчком вставил магазин в висевший на шее пистолет-пулемет, потом проверил правильность и надежность крепления снаряжения, вытащил из кобуры здоровенный серебристый «отомаг» и снял его с предохранителя.

Часть патронов к нему Палач сам переделал — снарядил картечью — специально для предстоящей работы. Наконец он навинтил глушитель своей работы на покоившееся в кожаной кобуре под мышкой «тихое оружие» — 9-миллиметровый пистолет «беретта-бригадир», который с начала войны с мафией фактически превратился в продолжение его руки. Палач ласково называл «беретту» «красоткой».