— Тогда дело в шляпе, осталось разобраться с охраной. Этим займитесь вы оба, а я похлопочу насчет транспорта и оружия.

Машина стремительно глотает ровную ленту шоссе. Двигатель чуть слышно завывает на подъемах. Возле каждого поста полиция останавливает машину. Трое крепких молодых людей в салоне вызывают подозрение. Приходится показывать документы. Это раздражает одного, самого крупного и свирепого на вид.

— Какой-то ты чувствительный стал, Михаил. Брось, ерунда это все, — недовольно говорит Удальцов, — не стоит так раздражаться из-за повышенного внимания служивых.

— Меня раздражает только внимание мужиков, — отвечает Велетнев, — женщинам можно.

— Даже тем, что в форме? — ехидно уточняет Удальцов.

— А что, не бабы, что ли?

— Не так уж у них тут и чисто, — вмешивается в разговор Барабанщиков.

— Ты о чем? — удивленно поворачивается Удальцов.

— В их кино все красиво: города все как шампунем вымыты, трава только что покрашена, а женщины — все красавицы! На самом деле все не так.

— Верно смотришь, Василий, в корень, — отзывается Велетнев за рулем, — скоро еще хуже будет.

— Почему? — удивляется Василий.

— Потому что они все демократичные и политкорректные и по своей демократичности напустили в дом всякой дряни: цыган, негров, индейцев, арабов, наших бандитов и прочих чеченцев, которые работать не хотят, а желают получать пособие и торговать наркотой. Ты заметил, сколько цветных на улице? Белых нет, белые работают.

— Ну, не все же такие бездельники, — усомнился Барабанщиков, — и среди европейцев лентяев хватает.

— Верно, хватает, — соглашается Велетнев, — но на одного черного, который работает, приходится по три-четыре десятка родственников, которые умеют только зеленый чай хлебать да сплетни рассказывать. А у чурок как у евреев: один зацепится — всю родню тащит. Вот и наплодилось их столько, что без дедушки Гитлера не разобраться.