— А че он сегодня-то ходил, отмечался же уже?

— За предупреждение ходил расписываться, да отпроситься. Я же его в аэропорт повезу, он улетит щас в Москву, — объяснил Толстый.

— За лицензией?

— Нуда. А то вопросы могут задать по телевидению за показ. Лицензия-то есть, ее только забрать надо.

— А ты че здесь? — спросил подошедший Бандера у Длинного, подавая ему руку.

— Да я мимо ехал, машину увидел. Ты же, как всегда, не позвонишь, не скажешь, что с тобой все в порядке после вчерашнего, да и про отъезд тоже молчал.

— Я сам только сейчас об этом узнал, — улыбнулся Банин и хитро спросил: — Ну че тебе тут Толстый про вчерашнее рассказывал?

— Да так ни че, — сделал серьезное лицо Длинный. — Колесо, говорят, у тебя спустило.

Бандера посмотрел на отвернувшегося Толстого, который еле скрывал улыбку и, усмехнувшись, сказал:

— Смейтесь, смейтесь, как-нибудь попадете в подобную ситуацию, описаетесь от смеха. Ладно, я поехал, ведите тут себя прилично, не зазвездитесь. И не лезьте пока на трассу. Попробую подтянуть кого-нибудь с деньгами, на широкий формат следующий фильм снять, тогда всем хватать будет.

Попрощавшись с Длинным, Банин сел в машину и, еще раз искоса взглянув на стальную дверь УБОПа, повернулся к Толстому.

— Поехали.

Самолет приземлился в Шереметьево-1. Наблюдая за суетившимися пассажирами, Виталий думал о дальнейших действиях, ведь, в отличие от остальных прилетевших, уже созванивающихся по мобильникам с друзьями и родственниками о прилете, он был здесь впервые.

Ну, первым-то делом, естественно, в гостиницу, это понятно, бросить сумку.

Что потом? Голова соображала почему-то плохо, то ли от девятичасового гудения двигателей, то ли от безуспешных попыток поспать в кресле. Как плохо, что в Москве не было никого знакомых, не говоря уже про друзей или родственников.