14) "Напрасно его шотландская муза, полуодетая в национальный тартан, в венке из орешника и терна являлась к нему как благодетельная фея и ударом волшебной палочки превращала убогую мазанку в чудный замок, - он умер, как жил, бедным фермером, орошая кровавым потом жадную землю, которая кормила его нуждою". А не лучше ли было бы, вместо того чтобы с невероятными усилиями сооружать риторические фигуры, объяснить просто, почему Бернс всю свою жизнь терпел нужду; ведь из рассказа г. Костомарова этого не видать. Только и видно, что несчастного поэта гнетет злая судьба, но что же это за объяснение? Или, может быть, Костомаров верит в fatum, {Фатум, судьба (лат.). - Ред.} точно так же как Карлейль верит в исторические миссии? В таком случае, конечно, и объяснять нечего.

Оценка произведений Бернса ограничивается тем, что г. Костомаров приводит несколько его песен и прибавляет к каждой из них эпитет: превосходная, прекрасная, прелестная. При таком образе действий роль критика оказывается в высшей степени легкою и приятною.

Из стихотворений Бернса, переведенных в этом выпуске, особенно замечательна по идее и выполнению небольшая песня: "Прежде всего". Приведу ее целиком, хотя петербургская публика уже слышала ее в нынешнем году на публичном чтении.

Бедняк, будь честен и трудись,

Трудись прежде всего;

Холопа встретишь - отвернись

С презреньем от него!

Прежде всего, прежде всего

Пред знатным не бледней

Ведь знатность штемпель у гиней

И больше ничего!

Пусть черствый хлеб - весь твой обед,

Из поскони кафтан;

Другой и в бархат разодет,

Да плут прежде всего.

Прежде всего, прежде всего

Ведь титул - глупый звон.

Бедняк, будь только честен он,

Король прежде всего!

Вот этот барин - знатный лорд,

Да что нам из того,

Что он своим богатством горд,