"Ну вот, - подумал Андропулос, - о чужой голове заботился, а свою не уберег!" - И снова впал в беспамятство.

Он пришел в себя поздней ночью.

Вокруг лежали горы трупов - пали, сражаясь до конца, все защитники Царьграда, в том числе и семьсот отборных воинов-итальянцев, под командованием знаменитого своими подвигами генуэзца Джованни Джустиано Лонго, который, будучи уже смертельно раненным, еще успел прыгнуть на борт корабля и хрипло скомандовать "Домой!", но тут же умер, так никогда больше не повидав своей любимой Генуи, - а здесь, в покоренном, выпотрошенном завоевателями чреве былой византийской столицы, со всех сторон доносились страшные вопли женщин, которых насиловали, истошный визг детей, которым перерезали горло, и слабые крики напрасно молящих о пощаде стариков.

Пояс Богородицы

Это умирал великий христианский Константинополь, медленно, жутко и безвозвратно превращаясь в великий мусульманский Стамбул.

Кирилл вдруг понял, что он все еще жив, что страшная рубленая рана на груди уже не кровоточит и что он хоть и с трудом, но может передвигаться, а стало быть, обязан выполнить последний долг перед павшим императором и во что бы то ни стало добраться до Морей.

И он это сделал.

Верный слуга прекрасно понимал, что означали слова покойного императора: младший брат его - Фома Палеолог, правитель, или, как здесь говорили, деспот морейский, должен приложить все усилия к тому, чтобы сохранить и уберечь от турок величайшую христианскую святыню, которая у него хранилась, - самые почитаемые всем православным миром мощи заступника и патрона византийской, греческой церкви - голову апостола Андрея. •

Да-да, того самого Андрея Первозванного, родного брата святого Петра, столь же великого мученика и верного ученика самого Господа нашего Иисуса Христа…

У деспота Фомы Палеолога было четверо детей. Старшая дочь Елена только что покинула отчий дом, выйдя замуж за сербского короля, с родителями остались мальчики Андреас и Мануил, а также самый младший