Однако эти знания сыграли с Виктором Суворовым злую шутку. Находясь под впечатлением от гигантских масштабов происходившего сосредоточения войск на западных границах СССР и начавшейся в стране мобилизации, он сделал вывод о невозможности находиться неопределенно долго в полностью мобилизованном состоянии. Но подобный вывод не бесспорен даже для такой маленькой страны, как Израиль, в истории которого был случай, когда мобилизацию отменили, а завершившаяся подготовка к войне не стала её началом. Что же говорить об огромном Советском Союзе, тем более в условиях сталинской деспотии, где законы рациональной логики сплошь и рядом игнорировались.
Итак, не начал бы Сталин войну летом 1941 года, даже если бы Красная армия достигла бы состояния «сверх боевой готовности». Подтверждений этому существует более, чем достаточно. Начать, хотя бы, с признания самого Сталина, сделанного им 19 августа 1939 года на заседании Политбюро, когда он сказал, что «…намерен использовать пакт с Германией, чтобы втянуть её в изнурительную войну с Западом. Тогда Советский Союз (т. е. Сталин) сможет сам определить момент своего вступления». В дневнике упоминавшегося уже Вс. Вишневского, хорошо информированного о намерениях «хозяина», находим: «Они хотят нашего нейтралитета, и потом расправы с нами; мы хотим их увязания в войне и затем расправы с ними» И, наконец, уже после подписания соглашения Сталин, не скрывая своей радости, прокомментировал: «Германия будет вести кровавую войну, которая обойдется ей большими потерями в людях и деньгах. Гитлер будет истощен. И тогда мы будем действовать согласно нашим планам».