Храп прекратился, плавно трансформировавшись в матюги.

- Вот л-лишу тебя прав за вождение в нетрезвом Еиде, тогда узнаешь, пригрозил Феде Паша Зюзин.

- Пускай все сон, пускай любовь игра, Но что тебе мои порывы и объятья? На том и этом свете буду вспоминать я, Как упоительны в России вечера, - вместо ответа фальцетом вывел тот.

- Нет, все-таки когда-нибудь алкоголь нас погубит, - вздохнул майор.

- Алкоголь и женщины, - ненадолго отвлекшись от пения, уточнил Курочкин. - Ж-женщины еще опаснее алкоголя.

- Я по правилам езжу, я пристегнут ремнем,

Не иду на обгон и не пью за рулем,

Но он штрафует меня,

Он находит придирки любые... - устав материться, сержант Швырко неожиданно разразился бодрым рок-н-роллом, заглушившим заунывную лирику Курочкина.

- Он как хитрый волшебник своей палкой махнет, И несет ему деньги проезжий народ, - энергично подхватил переставший сокрушаться по поводу пьянства Зюзин.

- Как упоительны в России вечера, - возвысив голос, настаивал на своем Федор.

- Неуж-жели ты л-любишь его за пол-лосатую поляку?- в унисон поинтересовались Паша с Макаром. Распахнув дверцы, "гиббоны" вывалились из машины.

- Ты достойна любви - это факт, Но твой муж - гибэдэдэшник!!!

Сержант Курочкин сдался, присоединившись к нестройному хору товарищей:

- Твой отец - гибэдэдэшник!!! И твой дед - гибэдэдэшник!!! И твой брат - ги-и-б-бэ...

Песня, испуганно булькнув, безнадежно захлебнулась в пересохших от ужаса глотках бравых сотрудников дорожной полиции.

Пару минут "гиббоны" провели в странном оцепенении пытаясь сообразить, не является ли посетившая их галлюцинация симптомом белой горячки.

- Черт залез на потолок, Ты не бойся, паренек, Это белая горячка К нам зашла на огонек, - дрожащим голосом заблеял Федя Курочкин.

- Я сплю, да? - цепляясь за стремительно ускользающую надежду, голосом умирающего осведомился майор Зюзин. - Скажите мне, что я сплю и это мне только снится.