Как и тогда, когда он разбирал в углу за райкомовским шкафом старые папки и, охваченный воспоминаниями, позабыл о том, что ищет бумагу на растопку, так и сейчас от слов, сказанных Цымбалом, Долинин на минуту перенесся мыслями в прошлое. Какой-нибудь год назад ведь и его волновало ранний или поздний будет сев. В такую апрельскую пору он в сутки спал четыре-пять часов - не больше, проводил дни и ночи на парниках, в бригадах, грелся у костров вместе с трактористами. Уставал иной раз до того, что, ложась вечером в постель, думал: "Хватит! Отдохну пару деньков". Но наступало утро, и он, едва оплеснув лидо пригоршней обжигающей колодезной воды, снова садился в машину рядом с Ползунковым. Его звали поля, звал весь огромный и сложный район, оставлять который нельзя было ни на минуту. Такое чувство, наверно, испытывает и капитан корабля, плывя в океане, - спит вполглаза, готовый в любое мгновение вскочить и бежать на командный мостик. Долинин не сравнивал, конечно, себя с капитаном - такие витиеватые сравнения ему не приходили в голову, - он смотрел на вещи проще, никогда не забывая, что выполняет волю партии, и спал вполглаза, вполуха.

Цымбал напомнил о той, весенней страде. Да, где-то начинался сев... А что же будет делать он, Долинин? Ходить по дорогам, перегороженным надолбами, перелезать через путаницу проволоки на полях?

И снова мысль вернулась к плану освобождения Славска.

Заметив в руках Долинина пистолет, который тот рассеянно вертел на указательном пальце, просунутом в спусковую скобу, Цымбал спросил:

- Это вам подарил товарищ Солдатов?

- Да, Солдатов.

- У немецкого капитана мы его взяли. Смотрите! - Цымбал указал на мелкие, еле приметные буковки, выцарапанные на рукояти. - Гейнц Шикльгрубер. Однофамилец Гитлера.

- Ну?! - с каким-то радостным удивлением воскликнул Долинин. Шикльгрубер! Очень любопытный подарок!

- А бьет как!..

- Вот попробуем сейчас. Я за этим сюда и пришел.