Но, видимо, не зря в заведениях подобного толку ставят вышибал с очень чутким носом. Его глаза снова подозрительно взглянули на меня.

— Как меня зовут?

— Забыл... Гарвей говорил мне об этом, но я...

Он выпятил свой огромный подбородок, словно переходя в нападение на соперника.

— Мистер Кью вам вообще ничего не говорил. Если бы он вам что-нибудь сказал, то уточнил бы, что вы обязаны знать мое имя, чтобы проникнуть в этот дом. Что вам, собственно, нужно?

Моя попытка убаюкать его словами потерпела крах. Я неожиданно толкнул обеими руками полураскрытую дверь и вошел в темную, украшенную толстыми коврами прихожую, откуда широкая лестница с резными перилами вела на верхние этажи. Боксер с удивительным проворством отпрыгнул, а в следующее мгновение в его руке оказалась дубинка. Я отклонился от удара, ударил ему в грудь плечом, быстро повернулся и, схватив обеими руками его правое запястье, ударил бедром в корпус. Свободной рукой он попытался вцепиться мне в ухо. Я сразу ударил его правую руку, находившуюся в моих тисках, о край перил.

Рука разжалась, и дубина упала на пол. Он отпустил мое ухо и застонал от боли. В тот же момент я развернулся и ударил его локтем по горлу. Рот его раскрылся, словно для крика, но из него не вылетело ни звука. Он ударился спиной о стенку и начал с открытым ртом опускаться на пол, пока не очутился на ковре. Были видны лишь белки его глаз. Я поднял дубинку и нанес ему удар по голове. Он свалился набок, закрыл глаза и захрипел.

В маленькой прихожей находилась дверь, из замка которой торчал ключ. Я открыл эту дверь. За ней оказался большой стенной шкаф, наполненный пальто и шляпками. Я затащил выбывшего из игры боксера в этот шкаф и запер его на ключ. Ключ и дубинку я сунул в большую вазу, стоявшую на полу и заполненную искусственными розами, а затем поднялся по лестнице на второй этаж.

За одной из шести дверей проигрыватель наигрывал джазовую мелодию. Пятая комната... Пьяница к тому времени уже отказался от своей попытки подпевать. Женского смеха тоже не было слышно.