Мне лично знакома и другая. Несколько последних лет я веду спецкурс «Творчество Бродского» на филологическом факультете Южного федерального университета и для меня восприятие Бродского — важный индикатор понимания самого феномена русской поэзии второй половины XX века. Именно университетские программы нагляднее всего демонстрируют то, чего не видно изнутри литературного цеха. Если в первой половине XX века мы имели как минимум десяток поэтов, каждому из которых сегодня было бы вполне возможно посвятить спецкурс, то во второй половине столетия, если не считать заглянувших сюда Ахматову, Заболоцкого и Пастернака, фигур, которые могли бы собрать студенческую аудиторию, — по пальцам на одной руке. А если ситуацию заострять, то достаточно будет и одного пальца — потому что отрыв Бродского в студенческой аудитории от ближайших преследователей по мощности произведенного его творчеством резонанса слишком велик. И среднестатистическому представителю литературного цеха довольно сложно принять факт этого отрыва, литератор всегда — и вполне объяснимо — будет сопротивляться. А, сопротивляясь, обязательно увлечется и поддастся искушению низвергнуть кумира вовсе.

Это — тупик: у нас получается два Бродских — масштаб одного неадекватно раздут, масштаб второго не менее неадекватно преуменьшен. Пропасть между одним и другим — это одновременно и пропасть между современным литератором и непредвзятым читателем. Я хотел бы предложить к творчеству и портрету самого Бродского несколько штрихов, которые, мне кажется, делают менее непреодолимой бездну непонимания между двумя этими стихийно сложившимися лагерями.

Проблема в том, что выпускник любого российского вуза — если это не Литературный институт, конечно, — причем, даже выпускник любого филологического факультета — имеет примерно на сто лет запаздывающее представление о том, что такое язык поэзии.

Речь не о том, что за сто лет поэзия переродилась до неузнаваемости. Однако великая поэзия всегда несет на себе знак эпохи, является внятным высказыванием самой эпохи о человеке в мире. Эта принадлежность шедевра эпохе — то есть его современность — всегда четко ощущается. Без этой современности шедевру нечего делать в вечности. Умение распознавать эту современность — это, в общем, умение видеть поэтический шедевр, по достоинству его оценить. Но где такое умение взять?