Это я очень хорошо помню. Отец засмеялся и сказал мне: „Вот, Таня, как хорошо, что я его выгнал, по крайней мере узнал жизнь, путешествовал и написал хорошую книгу, а то бы был каким-нибудь мелким чиновником в провинции“. Отец сдержал слово, поместил в „Новом времени“ похвальную рецензию. После него дал о книге отзыв еще и Горький. С этого времени Пришвин пошел в гору. Позднее Пришвин написал роман „Кащеева цепь“, где высмеял Василия Васильевича, не упоминая его фамилии. Когда в 1928 году я стала бывать в его семье в Троице-Сергиевом посаде, то он хотел прочитать мне это место из своей книги, но я отказалась слушать. Он был, видимо, очень смущен этим и через несколько времени принес мне на квартиру в подарок портрет моего отца и также фотографический снимок с пелены преподобного Сергия, которая находится в Государственном Троице-Сергиевом музее в Загорске. Фотографии эти до сих пор висят у меня в комнате.».

В этих воспоминаниях довольно много ошибок. Во-первых, Суслова оставила Розанова не в Ельце, а в Брянске и случилось это в 1886 году, так что в грехе травли ославленного на весь город, морально убитого человека Пришвин не виновен. Во-вторых, «Колобок» не был его первой книгой, в-третьих, Пришвин никогда не был в Америке, да и про розановскую рецензию в «Новом времени» ничего не известно. И все же отношение дочери Розанова к Пришвину очевидно…

Много лет спустя после смерти обоих участников многолетнего и такого плодотворного противостояния две замечательные женщины, напрямую с ними связанные и бережно хранящие о близких им людях память, предприняли попытку протянуть друг другу руку.

В конце шестидесятых годов между Валерией Дмитриевной Пришвиной и Татьяной Васильевной Розановой завязалась переписка, и, хотя формальным поводом к ней послужила судьба розановского письменного стола, который приобрел когда-то Пришвин, связана она была, прежде всего, с «Кащеевой цепью», и обеим корреспонденткам требовалось немало мужества, чтобы коснуться этой темы.