Потом рассудили за благо подзакусить прямо на свежем воздухе. Тут бутылочки взад-вперед заходили, окорока заплясали, стаканчики запорхали, кувшинчики зазвенели.

— Наливай!

— Подавай!

— Не зевай!

— Разбавляй!

— Э, нет, мне без воды! Спасибо, приятель!

— А ну-ка, единым духом!

— Сообрази-ка мне стаканчик кларету, да гляди, чтобы с верхом! — Зальем жажду!

— Теперь ты от меня отстанешь, лихоманка проклятая

— Поверите ли, душенька, что-то мне нынче не пьется

— Вам, верно, нездоровится, милочка?

— Да, нехорошо что-то мне.

— Трах-тарарах-тарарах, поговорим о вине!

— Я, как папский мул, пью в определенные часы.

— А я, как монах, на все руки мастер: и пить, и гулять, и часы читать.

— Что раньше появилось: жажда или напитки?

— Жажда, ибо кому бы пришло в голову ни с того ни с сего начать пить, когда люди были еще невинны, как дети?

— Напитки, ибо privatio presupponit habitum

Foecundi calices quern поп fecere disertum.

— Мы, невинные детки, и без жажды пьем лихо.

— А я хоть и грешник, да без жажды не пью. Когда я, Господи благослови, начинаю, ее еще может и не быть, но потом она приходит сама, — я ее только опережаю, понятно? Я пью под будущую жажду. Вот почему я пью вечно. Вечная жизнь для меня в вине, вино — вот моя вечная жизнь.