– Это явно не мой «Кадиллак»…

– Я думал, грузины всегда предпочитают «Волгу». У тебя дома «Кадиллак»?

– Да. «Эс-эр-икс». Внедорожник. А у тебя?

– «Копейка»… Уже еле бегает… Но с нее в автозак пересаживаться привычнее, чем с «Кадиллака»… Уровень комфорта почти одинаковый…

Тамаров показал глазами на дверь и кивнул. Бесо кивнул в ответ.

– Прекратить базары! – рявкнул вертухай, поднимаясь в машину и закрывая замок на внутренней решетке.

– Глохни, рыба… – коротко и почти вежливо ответил Мерабидзе, но при его акценте фраза прозвучала весьма оскорбительно.

– Ох, счас хтой-то у меня не заглохнет, а оглохнет… – Вертухай отстегнул от пояса дубинку, постучал себя по ладони, подумал, на российского подполковника посмотрел, но машина тронулась, и он поспешил закрыть за спиной наружную дверь. Вздох сожаления при этом демонстративно показывал, что этот рыжий детина якобы не побоялся бы войти за решетку, чтобы помочь кому-то оглохнуть. А не вошел только потому, что машина при движении сильно тряслась. – Не забывай, чурка, что не в последний раз со мной едешь…

Грузинский подполковник переглянулся с подполковником российским, и они улыбнулись друг другу, понимая один другого без слов. А вертухай закурил до безобразия вонючую сигарету, пуская дым через решетку. Знал, наверное, что оба подследственных не курят, и, как всякий неумный человек, получал наслаждение от своей временной власти…

После допроса Артема Васильевича доставили в автозак первым. И посадили за решетку во внутреннее отделение. Под замок, как и полагается по всем инструкциям, и наручники в машине сняли. Естественно, снимали их не в тамбуре, а сквозь решетку. В наручниках подследственных возить запретили после того, как кто-то из них, не имея возможности ухватиться руками за решетку, об эту же решетку разбил себе голову при тряске машины и накатал жалобу. Дороги такие, что трясет сильно, и держаться хоть за что-то просто необходимо.