- Зачем?

- Зачем? Зачем? Разболокайся, говорю...

В тесноте, неумело ворочаясь, он начал снимать с себя, что велели. Марина помогала ему. Вскоре зачурлюкала вода в кране дежурного бачка для питьевой воды, взбрякивала пряжка ремня, пощелкивали о железо пуговицы, и вот злоумышленница с узлом в руках вскарабкалась на нары, долго пристраивала брюки в открытое окошко, цепляла их за крючки люка, чтоб обдувало.

- Кальсоны наденешь мокрые. На штаны солдаты подумают, может, описался боец, кальсоны - это, брат, улика.

Они прибрались и теперь уж лежали, прижавшись друг к другу под шинелью.

- Прости еще раз, - прошептал он еле слышно.

- Да не переживай ты, Даня, не казнись, поздно или рано это неизбежно произошло бы. - И долго, долго молчала, не шевелилась и как-то слишком умудренно и устало добавила: - Да теперь и не зашьешь обратно, даже операционным кетгутом, пластырем не заклеишь. Конечно, не в такой бы постели, не в этом логове, но не одни мы нынче такие бесприютные. Спи! Спи давай. - И она стала, как ребенка, прихлопывать его по шинели, баюкать вроде.

- Выходит, мы теперь уж муж и жена, - засыпая, прошлепал своими детски пухлыми губами Данила.

- Выходит, - подтвердила она и поцеловала его в щеку, в преддверии бороды обметанную пухом.

- А кетгут - это чё?

- Багор через плечо, спи.