Ганс Вестерман обычно не скандалил, вопросов о личной жизни не задавал, в разврате не винил и уличить не пытался, а очень спокойно объяснял соседям, в чем они не правы. Поскольку Ганс жил в коммунальной квартире на пятом, спиртные напитки распивал с жильцами коммуналки и с ними со всеми дружил, для него жильцы третьего и четвертого этажей тоже были врагами.

Но на этот раз на пороге стояла милиция. Участкового капитана Рыжикова Ганс знал, и Рыжиков знал Ганса и всех обитателей коммуналки, в которой его неоднократно обвиняли в получении взяток от первого, второго, третьего и четвертого этажей. В коммуналке взяток не давали, да и не за что было. Правда, раньше Рыжиков всегда приходил один, а на этот раз его сопровождал еще один представитель органов, тут же предъявивший Гансу удостоверение. Ганс его внимательно изучил.

– Что вам угодно? – вежливо спросил Вестерман, не предлагая незваным гостям пройти внутрь.

– Это немец, который тут комнату снимает, – быстро пояснил участковый второму мужику из органов.

– Вы сейчас в квартире один? – спросил второй мужик.

– Нет, он не один! – раздался громкий крик Екатерины Афанасьевны, обладавшей поразительным (не только для ее возраста) слухом. Возможно, она сразу же отправилась вслед за Гансом, чтобы, так сказать, «быть в курсе». Ганс уже давно понял, что эта соседка в курсе всего, происходящего в доме, а если не в курсе, то добраться до информации просто не представляется возможным.

– Здравствуйте, Екатерина Афанасьевна! – участковый снял фуражку. Ему в свое время в этой квартире объяснили, что мужчина, входя в помещение, должен снимать головной убор. Женщине это делать необязательно. А значит, если участковый не будет снимать головной убор при входе в до боли знакомую ему коммуналку, его здесь буду считать женщиной. Участковый очень хорошо усвоил урок.