Иногда, захваченный очередной идеей, он работал по 12 часов.

«Только что вернувшийся из Дьявольской бухты, весь покрытый нарывами, день и ночь сижу за гитарой, пишу тексты, музыку. Хочется сказать многое новыми красивыми словами».

А вот что он говорит после записи альбомов «Джаз ночью» (1978 г.), «Сборник 1» и «Рок 2» 1980 г.:

К этому понятию он относился по-своему и открывает ещё одну причину невозможности сосуществования Юрия Морозова с музыкантами профессионалами: «Я боюсь музыкантов профессионалов. Они входят в храм музыки и звука одними и теми же коридорами. Мне с ними не по пути. Я всегда играю только с дилетантами. Я только потому и играю, что я не музыкант в общепринятом смысле этого слова. Нотная бумага и запись кое-каких партий на ноты вызывают во мне приступы тошноты».

Обволакивая душу и тело, лирика в одних композициях, тяжёлые надрывные гитарные рифы в других создают атмосферу сиюминутного присутствия, ощущение себя персонажем той или иной песни. Создаётся ощущение, что музыку и слова ты уже когда-то слышал, но не здесь, а там, за порогом своего сознания, там, где происходит переоценка ценностей.

«Я почти не играл. Гитара играла сама и гораздо лучше меня. Опять жажда солнца и гармонии. Перепад состояний от ленты к ленте почти штормовой», — вспоминает он после записи альбома «Посвящение в красоту» (1979 г.)

Известный переводчик зарубежной поэзии Евгений Витковский в одном из своих интервью сказал: «Переводчик — он есть и швец, и жнец, и на дуде игрец. Сегодня он на задворках цирка уточняет у старого жокея название упряжки, завтра зубрит словарь контр-адмирала Самойлова, изучая термины морского дела, послезавтра он станет выяснять смысл выражения «глаза зелёные, как сапфир».