Тянулись вялые, отдающие болотной тиной брежневские годы. Однажды Слава с горечью рассказал мне, что в его отделение положили одну из удочерённых внучек министра обороны, здоровенную халду, алкоголичку, не помню уж, были ли у неё какие-нибудь эндокринные расстройства или родственники решили просто упрятать её в госпиталь. Явилась она вместе с бурым медведем на цепи и рослым порученцем для причудливых утех. В её палату боялись заходить сёстры и санитарки: медведь рычал, а пьяная пациентка швырялась в персонал посудой. Славе как-то удавалось с ней ладить, но чего это ему стоило! Кончилось пожаром, — мадам предпочитала гасить сигареты об обивку дивана.

Мальковича порой включали в экипаж чёрного реанимобиля, постоянно следовавшего за одряхлевшим генсеком. От Славы я впервые услышал историю о любимом егере Брежнева. Перескажу ее по памяти.

Генсек, удачно отстрелявшись по кабанам в Завидово, взбодрился коньячком и потребовал к себе егеря, организовавшего загон. Явился ладный тверской мужичок, простодушный, с доверчивыми глазами. Лесной человек, дитя природы. Брежнев усадил его за стол, сам налил стопарь и спросил:

— Дорогой, а воинское звание у тебя какое?

Егерь смутился:

— Какое звание, Леонид Ильич? Образование — четыре класса да коридор. Охотник я, простой охотник.

Генсек нахмурил свои знаменитые брови, поманил к себе порученца:

— P-разъясни мне, дорогой товарищ, где я сегодня охотился?

— В военном охотхозяйстве, Леонид Ильич.

— А почему егеря без воинских званий? Непорядок!

Егерю было спешно присвоено звание майора!