Штернфельда сопровождала жена — тихая, не заметная на его фоне женщина. В ее отношении к мужу было что-то материнское. Она по-сушеству служила переводчицей: несмотря на слуховой аппарат Штернфельд не понимал меня, а я, в свою очередь, не мог приспособиться к его речи (Ари Абрамович говорил с сильным акцентом, усугублявшимся привычкой перебивать самого себя). И здесь я допустил непростительную для профессионального редактора оплошность. Правка была настолько обильна, что не оставалось буквально живого места. Если бы я предварительно отдал рукопись на машинку и показал Штернфельду чистенький машинописный экземпляр, все бы обошлось как нельзя лучше. Но перед Ари Абрамовичем было его детище, подвергнувшееся чудовищной вивисекции, — так ему, по крайней мере, показалось. И Штернфельд, издерганный преследовавшими его в то время неудачами, буквально взорвался… До сих пор эта сцена у меня перед глазами…

Затолкав смятые листы рукописи в портфель, он выбежал, крикнув что-то вроде: «ноги моей здесь не будет!» Назавтра я услышал в телефонной трубке голос его жены.

— Приносим извинения, — сказала она. — Ари Абрамович прочитал рукопись и остался очень доволен…

Мы еще не раз встречались, — автор книги оказался милым приветливым человеком. А когда «Межпланетные полеты» увидели свет, я пожучил экземпляр с трогательной дарственной надписью, начинавшейся словами: «Долгожданному редактору этой книги…»

Вот пишу и думаю: «а как я прореагирую, когда редактор «Прикосновения» перекроит выстраданное мною?» Скажу честно: не знаю… (Примечание: так оно и получилось!).

И еще одна статья в энциклопедии — о Владимире Ивановиче Сифорове, члене-корреспонденте АН СССР.