Это произошло на моих глазах. Пятнадцатилетний санитар, навсегда простившийся с детством, — вот кем я стал в июне сорок первого года.

Матери достался характер тяжелый и властный, словно вся ее жизнь. Но у постели больного она преображалась, становясь мягкой, чуткой, бесконечно терпеливой. Собственные беды, боли, страхи от- ступали прочь. В сердце стучались беда, боль, страх человека, который верил ей, нуждался в ее помощи, ждал от нее чуда…

— Если бы я могла начать жизнь сначала, — сказала она мне, уже будучи профессором, — я никогда не стала бы врачом. Слишком во многом чувствую себя бессильной.

«Талант творит все, что захочет, а гений только то, что может», — говорил Дега. — Моя мать могла слишком мало, и это угнетало ее всю жизнь.

Примечание, сделанное спустя пятнадцать лет.

В своих записках я ни разу не упомянул отца. И вот только что, на сайте Ивановского медицинского университета я с удивлением нашел доброе упоминание о нем, одном из руководителей этого учебного заведения в тридцатые годы. И, представьте, мне стало стыдно. Да, мать для меня всегда была на первом месте. Но и отец достоин памяти. Член партии с 1916 года, комиссар с ромбами на петлицах в гражданскую войну, выдвиженец на пост директора Ивановского государственного медицинского института, он произнес два слова, которые я запомнил на всю жизнь. Когда мать упрекнула его за то, что он отказался от квартиры в элитном «доме специалиста», он ответил этими самыми двумя словами: «Я — коммунист».

А я так и остался беспартийным, потому что знал: таким коммунистом быть не смогу, а другим — не желаю.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Человек из «Красной книги»?

Примечание. Эта глава была опубликована в Новороссийской газете «Вечерняя