Но коньяку он все же достал - каприз больного, что сделаешь?! Да и не обременял особо Герка-горный бедняк просьбами своего сынулю ни прежде, ни теперь. Правда, "восемь звездочек" коньяка в Салехарде не оказалось, и знатоки даже сомнение высказали: "Уж больно много звездочек! Едва ли такой бывает..."
Герка-горный бедняк подержал бутылку в руке, болтнул, посмотрел на свет и выпил сразу полный стакан. Выпил, лег и стал вслушиваться в себя. На впалых, сиреневых щеках начал проступать свекольно-яркий румянец, за щеками и возле ушей было бело, и глаза этого, через силу бодрящегося, вечного затейника, подернулись синеватой дымкой.
- Разбирает! - удовлетворенно отметил он. - Много удовольствий в жизни у меня было, радостно я жил. Вот и коньячку самолучшего отведал! Жалко без полковника... Ни о чем не жалею, никого не кляну и, как говорится, всем прощаю, кроме суки-Гитлера. - Он подумал, вылил остатки коньяка в стакан, выпил и заявил:
- Я скоро запьянею совсем, ослабел все же... Одна бутылка валит.. Так ты не дожидайся. Некрасивый я пьяный стал... А пью я, Леха, сейчас еще и для того, чтоб тормоза отпустились, и все тебе сказать чтобы. - Он сунул руку под подушку, вынул общую тетрадь в коленкоровом переплете. На тетради была наклеена четвертушка бумаги, изображена чернилами летящая вдаль чайка, и ниже широко выведено: "Рукописи".
- Это ты потом, на досуге... - сунул он Лешке тетрадь и отвел глаза. Мысли тут кой-какие, стишки.. Ладно, не об этом я. Мать, девчонок не бросай, Леха! Прошу я тебя - не бросай! Ну. уходи. Плохо мне сейчас сделается. Орать буду... Лапу давай! Уходи!..
"Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора, весь день стоит как бы хрустальный, и лучезарны вечера", - прекрасными словами сказал когда-то русский поэт о дивных днях российского предосенья. Но если б довелось ему побывать в Салехарде, в ту пору называвшемся Обдорском, он бы еще лучше, пожалуй, написал.
Наконец-то наступили дни, когда человек может жить по-человечески; пришибло первым морозцем мошку и комара, наступили ночи, и есть настоящий вечер с зарею, да какой зарею! Широкой, полукружной, на восточном краю неба обожженные занимающейся в горах стужей висят облака.