То, что рассказал мне Василий Семенович, нужно считать главным документом в истории создания "Черной книги" - ее замысла, размаха, участия общественных сил всего мира. Ее характера и формы. Мне неудобно к этому добавлять, что единственным человеком, который получил за нее гонорар, была я. Сама я не помню, но понимаю, что было так. И вообще, заметку мою хвалили...

Заслуга, конечно, не моя, а Василия Семеновича Гроссмана.

Так работа Гроссмана, начатая фактически под руководством Альберта Эйнштейна, в объединении со многими прекрасными людьми мира - "пошла под нож". Конечно, этот разгром "Черной книги" и ее деятелей шел от Сталина.

А Гроссман должен был пережить первое уничтожение рукописи. Об этом он не забывал никогда. Но не отступил от своего пути ни на шаг. Ведь антифашизм Гроссмана вырос из гуманизма русской литературы. Как у Виктора Некрасова, первую повесть которого в эти именно годы с радостью встретил Гроссман. "Бабий яр" Некрасова и "Треблинский ад" Гроссмана вели свою линию от одних - короленковских - истоков нашей литературы.

"Треблинский ад" Гроссмана имел почти такую же судьбу, как "Черная книга". Не в точности, конечно, потому что не пошел под нож, но не переиздавался никогда в течение долгих лет. И до сих пор я не слышала, чтобы в какой-нибудь сборник был включен "Треблинский ад"

Но в те дни, когда я приходила к нему в 1945 году, по рукам ходил журнал "Знамя", в котором только что был напечатан "Треблинский ад". Обычными словами нельзя было передать потрясение, которое он принес. И эта прядь мягких женских волос... навсегда осталась в памяти тех, кто читал.

Тоже - "памяти павших" - так, как понимал Гроссман свою писательскую задачу.

"Треблинский ад" не имеет жанрового определения. Не повесть, не очерк, не статья. Просто "ад"...

Гроссман первым вступил на станцию Треблинка вместе с частями наступающей армии и первым написал о том, что увидел и узнал.