Видно, мне недоставало ощущения действительности, благодаря которому мой отец и дед сколотили себе солидное состояние. Замечу вскользь, что от них я унаследовал лишь некоторую выправку, неординарную наружность и непомерную любовь к верховой езде. От матери же, напротив, наряду с явной склонностью к мистицизму я унаследовал меланхолический и угрюмый характер, вследствие чего я не уделял своим интересам должного внимания. Итак, из разговора с нотариусом я извлек лишь его ручательство собрать за двадцать четыре часа предложенную мною для барона сумму. При этом мне пришлось подписать несметное количество бумаг, и мы расстались, назначив встречу на следующий день.

Настал полдень, и я решил совершить моцион верхом. Найти приличную лошадь в Мюзияке не составляло труда, поэтому я не замедлил остановить выбор на "огнедышащей" полукровке, которая понесла меня бешеным галопом по соседним ландам. Поначалу, опьяненный, я полностью забылся в этой скачке. Душистый ветер с луга развевал мои волосы, а букет запахов чебреца, утесника и майорана наполнил мои легкие. Я чувствовал, как кровь закипает в жилах, словно забродившее молодое вино. Но мало-помалу я замедлил скачку, утомившись от избытка испытанного мною счастья. В моем воображении предстал образ девушки с розой, подобно ночному светилу над ревущим штормовым морем. Пустив шагом своего скакуна и отпустив поводья, я погрузился в одно из тех смутных мечтаний, которые даже самым горьким страданиям придают какую-то сладостную привлекательность. Нет, я, конечно же, не мог полюбить незнакомку, черты лица которой скрыла от меня ночь. Она была всего лишь тенью, вздохом, сном, женщиной в белом, появившейся вдруг из пруда среди сумеречного тумана. И совершенно бесполезно пытался я прогнать из своей головы это навязчивое видение. Напрасно, используя все доводы разума, я пытался в своих глазах презреть дочь этого облагородившегося за счет интриг мужлана. Мое сердце призывало ее, а губы произносили ее имя. Чувства, восстав против чести, горели таким жаром, что я почувствовал, что мое состояние близко к обморочному. Словно умалишенный, я без конца повторял "Клер! Клер!", и мне казалось, что вся природа вторит мне пением птиц, шепотом ветра и журчанием ручейка. Клер!.. Клер!.. Я чувствовал себя одновременно несчастнейшим и счастливейшим из смертных.