Моя бедная мать поднимала к небу глаза, полные слез, уже не в силах закончить фразу Мы оба возвращались взволнованными до глубины души, и моя решимость внять ее призывам с каждым днем все возрастала. Да, я уеду во Францию сразу же по достижении возраста, в котором смогу отстаивать свои права. Между тем я изо всех сил старался закалить свой дух, читая затаив дыхание возвышенные произведения своего соотечественника - графа Шатобриана; его "Ренэ" стал моей духовной книгой. Увы! Не был ли я, подобно Ренэ, обречен, будучи существом особым, на те же ужасные испытания и трагическую любовь? Впрочем, пока еще рано рассказывать о Клер...

Итак, я рос одиноким и диким на берегу океана, через который иногда докатывались грохот битв и звон набата, возвещавшие всей Европе о приближении Узурпатора. Иногда нас навещали эмиссары с потерянной нами родины. Они заезжали к нам в промежутке между своими разъездами то вандеец, приехавший просить о субсидиях, то бретонец, уклоняющийся от воинской повинности. При свете свечи, за скромным ужином, они рассказывали новости о нашем замке. Со времен нашего изгнания замок Мюзияк уже дважды сменил хозяев, и оба раза его новых владельцев постигла трагическая и страшная участь. Что касается первого - члена Конвента, то он покончил с собой, второй же - скупщик национальных ценностей - просто сошел с ума. Крестьяне видели в этом карающую руку Господа, да и мы сами были склонны думать именно так - ведь все знали, что эти безбожники сровняли нашу часовню с землей. "Это месть наших предков", утверждала моя мать, которая с каким-то неистовым увлечением зачитывалась тогда книгами Левиса (2), Матюрэна (3) и Байрона. И вот эта столь набожная женщина взывала к бретонским святым - Ронану, Жальдасу, Корантену и Тюгдваллу (4) с такой страстью, что ее молитвы походили скорее на проклятия.