Остановившись на какой-то момент в тени колонны, я посмотрел на баптистерий, где мой крестный отец - граф де Савез - держал меня над купелью. Он тоже исчез в этом революционном водовороте, так же как и моя тетка - Аньес де Лезей и ее две дочери Франсуаза и Аделаида. И вот я - последний отпрыск этой могучей ветви, срубленной топором в самом расцвете... При этой мысли отчаяние камнем легло мне на плечи, поэтому, когда я стучался к нотариусу, настроение мое было мрачным. Оно стало еще более мрачным, когда я узнал, что метр Керек умер, а его контора принадлежит теперь некоему метру Меньяну, имя которого я услышал впервые. Когда меня ввели в его комнату, я отметил, что вид он имел компанейский и приветливый. Очки придавали его взгляду какой-то оттенок молодости, удивления, внушавший доверие. Я сразу же почувствовал, что смогу довериться ему и рассказать о своей жизни. Тут он весьма любезно поинтересовался, кто я такой.

- Пьер Орельен де Мюзияк! - не колеблясь, ответил я.

Лицо этого добряка стало пунцовым, и он принялся мять свои маленькие грациозные руки.

- Господин граф, - очень трогательно пробормотал он, господин граф... Возможно ли это!..

Будучи крайне удивленным, он подошел ко мне, и мы долгое время стояли молча, испытывая сильное волнение. Наконец он взял себя в руки и предложил мне подробно рассказать историю своей жизни.

- Боже мой!.. Боже мой!.. - то и дело повторял он в то время как я описывал ему плачевную картину нашего существования в Англии. Потом, сняв очки, он стал рассматривать меня своими близорукими глазами, в которых читалась беспредельная доброта. Когда же я окончил свой рассказ, он горячо сжал мои руки.

- Господин граф, - воскликнул он, - еще никогда в жизни я не слышал столь волнующего рассказа, и вы видите, насколько я потрясен услышанным! Я весь к вашим услугам располагайте мною по своему усмотрению.