За колонной новобранцев темной массой катилась толпа женщин и стариков. Одна молодая румынка страшно, с волчьим подвывом, плакала. А над колонной плыла и плыла, бередя сердца людей, солдатская песня:

Мама, ты встань, помолись у порога,

Может быть, станет полегче дорога.

Встань, помолись на икону, -- быть может,

Бог от окопов спастись нам поможет.

Священник, пропустив мимо себя новобранцев и толпу крестьян, вдруг вознегодовал:

-- Бога вспомнили! А когда я с божьим благословением к ним подходил, чуть было не побили. Спасибо жандарму -- выручил, а то влетело бы... В штурмовой батальон* всех. Там они по-другому запоют.

* Вроде штрафного батальона.

-- Неужели им не дорого наше бедное отечество! -- воскликнул Штенберг, и черные усики под его коротким носом шевельнулись.

-- Не дорого, господин лейтенант, не дорого, -- охотно подтвердил священник, перебирая дряблыми пальцами епитрахиль. -- Троих пришлось оставить. Подозреваю: махорочного настою напились...

-- Дивизионного прокурора сюда позовем. Он разберется.

Сказав это, Штенберг хотел ехать дальше. Но навстречу ему уже бежали хромой и черный, как грач, Патрану и пожилой жандарм.

-- Что случилось, господа? -- спросил Альберт.

-- Беда, боярин! -- Патрану оглянулся на жандарма, как бы призывая его в свидетели. -- Мужики там... на площади... отказываются идти рыть окопы...

Лейтенант чуть побледнел, но промолчал. Не взглянув больше на сконфуженных его молчанием Патрану и жандарма, ои помчался в центр села, где действительно собралось до сотни крестьян, о чем-то громко споривших. Над толпой маячили остроконечные верхушки бараньих шапок. С приближением Штенберга верхушки эти зашевелились. Оказавшись среди толпы, боярин крикнул:

-- В чем дело, э-э... господа? Отчего вы не на обороне?

Крестьяне угрюмо отмалчивались. К толпе подбежали запыхавшиеся и злые Патрану и жандарм, отставшие от Штенберга. Остроконечные верхушки шапок начали расплываться в разные стороны.