Я взял парашют и сказал Хапову:

- Подожди меня в столовой. Минут через тридцать-сорок приду.

- Ладно, - ответил он. - У меня для тебя припасена бутылка хорошего вина довоенного розлива.

...Стрелка альтиметра показывает 6 тысяч метров. Высота вполне достаточная для испытания. Собственно, это даже не испытание, а просто проверка ранее известного. Такие истребители выпускаются заводом тысячами. Наши лётчики на них успешно воевали. Однако в процессе эксплуатации возникли сомнения в прочности конструкции, и я сейчас повторю испытание, которому много раз в самых суровых условиях подвергался первый самолёт этого типа.

Никаких осложнений я не жду и спокойно перевожу машину в пикирование. Разогнав самолёт до нужной скорости, плавно беру ручку управления на себя. Привычной тяжестью наливается тело, меня словно вдавливает в сиденье, и вдруг со страшным треском левая плоскость отрывается от фюзеляжа. На какой-то миг самолёт словно застывает в воздухе, а потом в беспорядочном падении идёт к земле.

При таких обстоятельствах выход только один - воспользоваться парашютом. Я протягиваю руку, чтобы открыть фонарь, но меня с силой бросает в сторону, ударяет о стенку кабины. В глазах темнеет. Сознание туманится. Но это длится секунду, и я снова ясно воспринимаю происходящее. Фонаря на кабине уже нет. Самолёт падает со свистом и воем, а меня безжалостно швыряет в кабине из стороны в сторону. Из-за этого я никак не могу выброситься. К счастью, самолёт переворачивается на спину, и я оказываюсь в воздухе.

«Надо уйти от обломков», - думаю я. Делаю задержку в раскрытии парашюта, и самолёт тёмной молнией проносится мимо. Тогда берусь за кольцо, но... кольца нет. Ещё несколько раз пытаюсь найти спасительное кольцо, но напрасно!