Уже несколько раз я поднимался в воздух на «летающем танке». Буксируемый самолётом, делал короткие «подлёты»: отрывал планер от земли, отцеплялся от буксирного троса и производил посадку. С каждым разом «подлёты» становились всё выше, крылатый танк всё дольше оставался в воздухе. Он мог летать на буксире, но, разумеется, пилотажные его качества были ограничены. Парить этот планер, конечно, был не в состоянии.

Сегодня мне предстоит более серьёзная работа: выполнить первый испытательный полёт. Все его детали уже уточнены с лётчиком, старшим лейтенантом Павлом Еремеевым. Он буксирует меня с начала испытаний и называет не иначе, как «капитаном улетающей черепахи».

- Если в воздухе встретимся с фашистскими истребителями, - шутил он, - то вся надежда на твою «летающую черепаху». С её артиллерией и бронёй мы всю гитлеровскую авиацию разгромим.

Я открываю тяжёлый люк и влезаю в танк. Освоился я в нём не сразу. Уж очень здесь всё отлично от хорошо знакомых кабин различных типов самолётов и планеров. Да и сам я, в шлеме танкиста с надетым парашютом, перед узкой смотровой щелью, прикрытой бронестеклом, имел, вероятно, необычный вид.

Больше всего неудобств для планериста доставляла узкая смотровая щель. Через неё видно очень немного. Для устранения этого недостатка конструкторы установили специальное оптическое приспособление, увеличивающее обзор в стороны. Но для того чтобы, пользуясь им, не терять ориентировки, нужно иметь значительный навык.

Я запускаю мотор танка, даю ему прогреться, включаю скорость и, лязгая гусеницами, подруливаю в хвост тяжёлому четырёхмоторному бомбардировщику

Приближается время вылета. В наушниках радиотелефона раздаётся команда: разрешение на взлёт. В смотровую щель вижу облако пыли, поднятое винтами самолёта, буксир натягивается, планер вздрагивает и трогается с места. Стремительный разбег - и мы отрываемся от земли. Полёт начался.