Тут можно искать и найти общее между мифом и фантастикой, но мы не должны и не будем ставить между ними знака равенства. Как нельзя ставить его и между фантастикой и научно-популярной литературой, хотя такие попытки иногда и делаются. Случается, что ученые, представители точных наук, упрекают фантастов в наивности, даже банальности, забывая о том, что фантастическая идея как таковая может явиться носителем обобщенной гуманистической мысли, словом, того, чем наука, непосредственно не занимается, или же выступать в качестве приема, помогающего раскрыть какую-либо современную морально-этическую проблему. Бывает также, что научные гипотезы своей захватывающей дух смелостью намного превосходят фантастические предположения писателей (например, проект Дайсона, так называемая "сфера Дайсона", или гипотеза Н. С. Кардашова относительно сущности и свойств "черных дыр"). Известно, что и фантастам удается предсказать создание каких-либо аппаратов (подводная лодка Жюля Верна, гиперболоид Алексея Толстого). Но как бы то ни было, а в задачи фантастики не входит перещеголять ученых в смелости или предсказать такое, что непременно осуществится. Конечно, пока фантастика пребывала в "ясельном возрасте", она была в значительной мере "технической". Развитие техники, головокружительные открытия и поражающие воображение гипотезы, рожденные нашим столетием, не могли не повлиять на умы, не воздействовать на психику и эмоции. Так и получилось, что событие, гипотеза или идея становились подлинными героями фантастического произведения, а образы людей начинали играть служебную роль. Но проходило время, научные открытия оказывались важными, основополагающими не только в той или иной области - их влияние чувствовалось уже во всех сферах человеческой деятельности, на всей совокупности человеческих отношений. Одновременно рос и мужал жанр. Широким стало дыхание фантастики; цепкой и острой - мысль, и вот уже не только технические аспекты будущего рассматриваются ею, но философские и социальные. Она становится все более условной, все свободнее обращается с научными законами, и на первый план опять выходит человек.