А немного спустя начинаются письма вторые Ежедневная почта для любящей нашей жены, Без особенных клякс и от слез никогда не сырые, В меру кратки и будничны, в меру длинны и нежны.

В них не все еще гладко, и, если на свет посмотреть их, Там гостила резинка; но скоро и ей не бывать... И тогда выступают на сцену последние, третьи, Третьи, умные письма, их можешь не жечь и не рвать,

Если трезво взглянуть, что же, кажется, страшного в атом? В письмах все хорошо я пишу по два раза на дню, Я к тебе обращаюсь за помощью и за советом, Я тобой дорожу, я тебя безгранично ценю.

Потому что я верю и знаю тебя все короче, Потому что ты друг, потому что чутка и умна... Одного только нет, одного не прочтешь между строчек: Что без всех "потому" ты мне просто, как воздух, нужна.

Ты по письмам моим нашу жизнь прочитать захотела. Ты дочла до конца, и тебе не терпелось кричать: Разве нужно ему отдавать было душу и тело, Чтобы письма такие на пятом году получать?

Ты смолчала тогда. Просто-напросто плача от горя, По-ребячьи уткнувшись, на старый диван прилегла, И рыдала молчком, и, заслышав шаги в коридоре, Наспех спрятала письма в незапертый ящик стола.

Эти письма читать? За плохое бы дело взялись мы,Ну зачем нам следить, как менялось "нежны" на "дружны". Там начало конца, где читаются старые письма, Где реликвии нам чтоб о близости вспомнить - нужны.

Вторая страница Я любил тебя всю, твои губы и руки - отдельно. Удивляясь не важным, но милым для нас мелочам. Мы умели дружить и о чем-то совсем не постельном, Лежа рядом, часами с тобой говорить по ночам.

Это дружба не та, за которой размолвку скрывают. Это самая первая, самая верная связь. Это дружба - когда о руках и губах забывают, Чтоб о самом заветном всю ночь говорить, торопясь.

Год назад для работы пришлось нам поехать на Север, По старинным церквам, по старинным седым городам.