Все вдвоем да вдвоем. Уж привычными смотрим глазами И случайных гостей принимаем все с меньшим трудом. Через год, через два мы уже приглашаем их сами, И друзья, зачастив, не стесняясь заходят в наш дом.

В шумных спорах о вечности весело время теряем, Стол газетой накрыв, жидкий чай по-студенчески пьем. Но, оставшись одни, в эти дни мы еще повторяем: "С ними было отлично. А все-таки лучше вдвоем".

Если лучше вдвоем это значит, еще не насмарку, Это значит, что ладим, что все еще вместе скрипим... Помню день, когда поняли: словно почтовая марка, Наша общая жизнь была проштемпелевана им.

Как на грех, выходной. Целый день толковали о разном. И, надувшись, засели в углах. Я в одном. Ты в другом. Мы столкнулись в тот день с чем-то скучным, большим, безобразным, Нам впервые тогда показалось, что пусто кругом.

Говорить не хотелось, довольно уже объяснялись. Спать и рано, и лень застилать на диване кровать. И тогда, как по сговору, сразу мы оба поднялись И пошли к телефону: кого-нибудь в гости зазвать.

Вот и гости пришли. Мы особенно шумно галдели, Нашу утлую мебель в два счета поставив вверх дном, Мы старались шуметь, чтоб не думать о собственном деле, Мы старались не думать и думали все об одном:

Что впервые в гостях мы себе облегченья искали, Что своими руками мы счастье свое отдаем. Чем тоскливее было, тем дольше гостей не пускали. Наконец отпустили я снова остались вдвоем...

Много раз нам потом хорошо еще вместе бывало. Мы работали рядом и были довольны судьбой, Но я помнил всегда, да едва ли и ты забывала, Что однажды вдвоем показалось нам плохо с тобой.

Мы, почувствовав это, глядели глазами сухими, Понимали, что вряд ли от памяти мы убежим. Там начало конца, где, желая остаться глухими, В первый раз свое горе заткнули мы криком чужим.

Четвертая страница Помнишь узкую комнату с насмерть продрогшей стеною, С раскладною кроватью, со скрипом расшатанных рам? Ты все реже и реже в нее приезжала со мною, Иногда перед сном и почти никогда по утрам.