На другой день, с рассвета, на большую базарную площадь привели из колхозов сотни лошадей. Их надо было осмотреть и принять в армию. Председателем приёмочной комиссии был майор Севрюков, сухопарый, подтянутый кавалерист.

Мы работали на площадке около базарных коновязей. Лошадей подводили по одной. Не было ни сутолоки, ни шума.

Разные тут были лошади: тяжеловозы шли в артиллерию, тонконогих скакунов в кавалерию зачисляли, а низкорослых, плотных лошадок определяли в рядовые обозники. Принятых лошадей отводили в кузницу на ковку. На фронт лошади должны идти "обутыми".

Недалеко от нас, около своих лошадей, привязанных к коновязи, стоял заведующий конефермой колхоза "Рассвет" Иван Агапович Владимиров - с виду сумрачный, седые усы опущены вниз. Когда очередь дошла до него, первым он подвёл Сокола. Несмотря на необычную обстановку, Сокол стоял совершенно спокойно, а как только я прикасался рукой до "щётки", желая поднять ногу и осмотреть копыто, конь предупредительно поднимал ногу сам и держал её в полусогнутом состоянии до тех пор, пока я не переходил к другой ноге.

- Эх, хорош конь! - с восхищением воскликнул майор Севрюков. - А ну-ка, проведите его шагом и рысью.

Провели Сокола шагом и прогнали рысью. От намётанного глаза кавалериста не ускользнули недостатки коня.

- Замечательный рысак. Но что-то он тянет правую заднюю... И почему у него белые пятна?

Майор Севрюков прощупал пальцами старые шрамы и спросил:

- Да он, кажется, уже ранен был?..

Я пояснил майору происхождение этих недостатков у коня.

- Значит, негоден. Придётся его оставить. Жаль.

- Да что вы, товарищ майор, - торопливо и горячо заговорил Иван Агапович, - это он немного прицапывает, как постоит. А если разойдётся, почти незаметно. Зато какая сила! И послушный.

Майор обернулся ко мне:

- Как ваше мнение, товарищ врач?

- Пожалуй, надо оставить.

Иван Агапович разволновался: