— Она никогда не говорила вам об угрожающих ей опасностях?

— Ни о каких, кроме болезни.

— Она считала себя обреченной?

— Да, и в то же время...

— Что?

— Она не только не боялась смерти, но иногда казалось, что даже желала ее. Нежелание жить, разочарование жизнью съедали ее. Но пейте же, mou french Boys

— Дорогой Раймон, мы заканчиваем уже вторую бутылку виски, этого достаточно.

Сидевший в полудреме Пино вдруг оживился. — Отец мой, не могли бы вы, если вас, конечно, это не утомит, выслушать мою исповедь? Прошло так много времени с тех пор, как я последний раз очищал свою душу.

— Как давно?

— С моего первого причастия.

— Друг мой, к исповеди надо готовиться. Вы знаете, от каких грехов хотели бы освободиться?

— Раймон, это такая чистая душа, что процесс причащения не займет у вас много времени, — прошу я за Пино.

Как только священник с грешником выходят, в комнате сразу же появляется служанка, чтобы немного согреть меня своим горящим взглядом.

Она улыбается.

Ее огромный рот приоткрывается, как бы приглашая в гости, но я остерегаюсь каннибалов.

Она вдыхает в себя шестнадцать литров кислорода.

— What is your name?

— Грас.

У меня появляется желание спросить, как пишется ее имя, с одной «с» или с двумя «ss», но спрашиваю другое:

— Грас, вы были знакомы с Мартини Фузиту, прихожанкой вашего святого отца?

— Которая недавно умерла? Конечно же, я знала ее, она часто бывала здесь!

— Что это была за женщина?

Толстушка открыла рот, похожий на салон «Боинга 707».

— Симпатичная, но она...

Она сделала знак, безошибочно говорящий об увлечении Мартини алкоголем.

— Поскольку святой отец разделял ее увлечение, то они были очень близки.