— Что это за личность ты за собой таскаешь? — интересуется Александр-Бенуа, он же Толстяк.

— Моя последняя находка,— откровенничает Феликс. — Маркиз де Лагранд-Буре. Великолепное создание, плод единокровного брака. Как вы могли уже заметить, он находится в слегка заторможенном состоянии. Но это настоящий образец верности, что мне особенно импонирует.

— Не клянитесь мне, что вас связывает с ним только дружба! — восклицает Толстяк. — Это же надо такое: поменять сексуальную ориентацию на склоне лет!

— Да как же я могу трахаться с ним, имея такой подарок природы! — прыснул со смеху Феликс. — Мне даже среди самок нелегко найти «подходящую обувь для своей ноги»!

— Вот и хорошо,— успокоился Толстяк. — Как она, жизнь, не считая проблем в интимной жизни?

— Не считая этих проблем, жизнь полосатая, друг мой! Я открыл для себя золотоносную жилу. Это, конечно, не золотое дно, но небольшой приработок к моей пенсии она дает. Я устроился корректором надписей на стенах.

Заметив, что я пытаюсь понять значение его миссии, Феликс продолжает:

— Недавно во время симпозиума, посвященного чистоте французского языка, я обратил внимание министра просвещения на особую роль в образовании надписей на стенах, ни одна из которых не остается без внимания. Я считаю более недопустимым ошибки в словах и в орфографии надписей, сделанных черным гудроном на заборах и стенах домов, чем опечатки на первой странице газеты «Ле Монд». Граффити

Он выпивает стакан рислинга и продолжает:

— Сан-Антонио, газеты сообщили о вашем повышении в должности. Я собирался послать вам по почте свои поздравления, мой милый друг, но вы должны знать, что я ненавижу любые формы эпистолярного жанра.

Я своим взглядом отпускаю этот несмертельный грех профессору, и он, в знак признательности, выпивает второй стакан вина. Берю приходится заказать еще одну бутылку такого же суррогата.

— Я очень рад, что встретился с вами, Антуан, так как вижу в вас человека, на которого можно положиться.