Процессия останавливается у скамейки. Хор исполняет гимн любви, сочиненный местным композитором Шарлазом Навуром, аргентинцем по происхождению. Что за голоса! Что за мелодия! Она выжимает слезы из глаз.

Влюбленные образуют длинную очередь, чтобы посидеть несколько минут рядышком на волшебной скамейке, где обмениваются поцелуями под шквал аплодисментов зрителей.

После завершения торжественного обряда почитания скамейки, все участники праздника расходятся по лавкам, торгующим алкогольными напитками и сладкими водами. Начинается жертвенное возлияние, которое очень скоро переходит в коллективную пьянку, а немного позже превращается в пьянку «по-черному».

Глядя через окно на разгулявшуюся толпу, Иви говорит мне, что не выносит алкоголь, что находит его действие ядовитым и вредным, и что пастор такого же мнения, но только вот его сан требует от него постоянного участия в народных гуляниях, иначе отвернется паства.

Иви начинает будить мужа: пришло время выходить в народ. Сначала шоковая терапия: черный кофе с нашатырем, затем стакан бурбона с соком двух лимонов. После чего Марти принимает холодный душ, бреется и уходит на охоту за душами. Иви представила меня пастору, но тот только скользнул взглядом, оставаясь абсолютно равнодушным к квартирантам.

Я вижу, как пастор присоединяется к подгулявшей толпе, в которой уже маячат и мои компаньоны.

В доме мы остаемся одни и целая ночь в нашем распоряжении. Я так облегченно глубоко вздыхаю, что наверняка одного бы выхода было достаточно, чтобы надуть камеру бульдозера.

— Я опущу шторы, — говорит хозяйка, — эта какофония становится невыносимой. Как можно участвовать в таком гнусном карнавале? Дебильный народ!

Я сажусь на диван, на котором совсем недавно храпел ее муж, и протягиваю к ней руки. Она садится рядом и кладет свою голову на мои колени. Я нежно поглаживаю ее лицо, потом целую. Она отвечает.